Максимка

Судьба забросила меня на Байкал временно, в маленький заповедный посёлочёк среди кедров. Жизнь бурлила в суетной разнообразной работе и посещение детского приюта на соседней железнодорожной станции было одним её из эпизодов. Мы приехали туда с мероприятием по экологическому воспитанию в начале ноября.

Натоптанная тропка вела к обитой дерматином двери и как только её открыли, в нос ударил душный запах из смеси гнилой картошки, варёной каши и чего-то кислого. На лестнице нас сразу облепили дети, повели наверх к директору. Рассматривала их разные физиономии, стриженые головы, не поймёшь, то ли девочка, то ли мальчик… И всё время они старались прикоснуться, даже обнять, приластиться… Увидала глаза чернявого, лет двенадцати подростка. Почему-то растерялась, словно...

***

В выходной в лес пошла. На любимом месте по свежему снегу полно искорок. Представляю они – это проснувшиеся люди на земле. Их становится всё больше. Опять нашла свою «кричащую» искру. Долго-долго стояла перед ней, а потом мысли пришли странные, давно потаённые. Запал мальчик из приюта. И понёсся вихрь фантазий, складно-ладно в голове выстраивается длинная история, забываю время и где нахожусь. Так и понесло с этим мальчиком – вот я его беру к себе, опекунство оформляю, и стали мы жить вместе. Он встречает меня с работы, а я тороплюсь домой и не сижу больше до ночи в конторе. Я выстряпываю завтраки-обеды-ужины, и мы радуемся за нарядным столом. Мы так часто ходим с ним в лес. Так много переношу ему от себя, и он тоже станет любить лес, кедры, реку и солнышко. Мы с ним будем делать уроки. Там такую заумь задают. И я прошу его просто тренировать на этой зауми память. Пусть у него будут тройки, какая беда, не ругаться ж из-за этого. Мы ездим с ним на родину, на Урал. Он ведь мой сын. Будут гостить внучки, он будет им братом, пусть так вот перепутано, и будет звать меня как они, мамой Милой, мамилой. Сладкие фантазии уносят дальше…

На утро окончательно сформировалось в законченное. Тут кстати приехала Маргарита, подруга-психолог из приюта. Я ей – вот бы ребёнка взять… Она сразу быка за рога – подберу тебе, и про документы узнаю, не так сложно оформлять. А в заключении вдруг: «Я тоже думаю взять».

И во мне началось следующее Большое Дело. Надо вернуть долг по ребёнку за аборт. Чтобы перестали сниться мучающие сны с дитём, чтобы отдать себя кому-то, малышу, мальчику. Рита посоветовала, что лучше брать семилетнего. А через два дня вечером в конце обыденного телефонного разговора вдруг сообщает:

- Я тебе ребёнка нашла. Даже два.

- … Да ты что?!!!

- Можешь завтра взять его под расписку …

Вот так. Стремительно.

***

Симпатии-антипатии…на чём они построены? Почему с одним сразу приятно, а другого никак? Тот чернявый мальчик-метис чем понравился, запал глазами в сердце? Маргарита про него сразу отсекла – у него есть родители, ездит на выходные домой. Есть другой, пойдём покажу. Но нет, нет, лишь взгляд – и не надо, неосознанно неприятный. Мой чернявенький рядом тянет руку: «Возьми-и-ите в заповедник!».

Ещё один есть в младшей группе. «У него хоть глаза блестят, не потухшие как у других. Недавно поступил». Мы, две тётки в меховых куртках, торопимся на обеденный перерыв и заглядываем в столовую прямо в одежде. Крохи сидят за столиками, громко растягивая слова, скандируют нам «здра-а-вству-у-йте-е!». Маргарита гладит по головке симпатюлю с курносым носом – «Максимка, ты хочешь поехать в заповедник?» Я впиваюсь глазами. Он? Второй раз пришли после обеда. Дети спали, а он притворился спящим, я даже поверила, разглядывала жадно человечка в серых казённых простынях… Уже готовая взять к себе и назвать сыном… Но у него тоже есть родители, пьяницы, а по медицинским показаниям его лучше не брать. Так сказали.

Жизнь уже научила не сопротивляться, не подчинять события себе и не стремиться переломить, переиначить. Значит не те, не то. Или подождать или не надо.

В ожидании электрички долго ходила взад вперёд по маленькому перрончику на берегу Байкала. Тёплый день способствовал тёплым мыслям. Глядела на распростертые впереди воды священного моря, верила и не верила, что какой-то посёлочек на другом краю земли теперь занимает делами, они сложатся в желанное. Верила.

Вагон качал совсем близко от набегающих волн. Лоб прижала к прохладному стеклу. Впереди ещё жизнь.

***

Столько много в моей душе смятения! Лежу одна в хоромах из трёх комнат с котёнком и вспоминаю комочек под одеялом, его запись в личном деле о том чего он хочет: «конфет, лимонада, и побыть немного дома».

Побыть немного дома…

А у меня много дома!!! И так давно уже как пустоцвет живу бесполезно, не согревая маленькую душу, ни старую, ни какую. Разве я живу для организации здешнего туризма? Для организации пьяных застолий в визит-центре и вождения групп в горы? Нет. Для чего живу? Для чего я живу?!! Для Любви. Тогда обнажилась в чистом виде радость от просто возможности любить. И ещё больше укрепилось принятое решение и молюсь без слов, даже без мыслей, устремляясь собой, желанием в высь, в ширь, понимая откуда-то одобрение.

***

Осталась получить только справку от нарколога в райцентре. Что потом? Если мыслить как все и рационально, да, «он ведь за день сколько может напакостить, пока Вас нет!» - цитирую слова главы местного поселения. Но есть ещё сердце, которое слышит Бога и оно говорит – верно – и открывает зелёную улицу.

Справки и вправду очень быстро собрались, а ребёнка ещё не выбрала окончательно. В сумерках декабрьского дня подъехала к приюту. Сотрудники все на месте, ждали, не так уж часто детей забирают отсюда по домам. Тревожно стучало сердце.

Пошли в группу… Ой, какие же они маленькие! Почему искренне удивилась когда-то, что Малышу из сказки про Карлсона семь лет, какой же это малыш? Натальке тогда было семь, казалась очень взрослым ребёнком, вот Алёнке три – да, это малыш.

Показывают – вон Максимка. Он сидел спиной к окну и старательно рисовал. Во мне волновалось море. Обошла столик, наклонилась: «Максим!» Человечек поднял большие серые глаза, и я поняла, что он мой. Так мечтала с мужчиной, а получилось вот… с ребёнком, с мальчиком. Он взглянул, и я УЗНАЛА ЕГО. Причём однозначно. Стало спокойно. Вспомнила, как в роддоме с Наталькой, которую то приносили, то уносили прямо от сердца, говорила: «Неужели мне отдадут её насовсем?». Здесь тот же мотив: «Неужели мы будем вместе?». Протиснулась от столиков к воспитательнице, она легонько подталкивала каких-то других детей, нахваливала, но я, извиняясь, пятилась к двери: «Нет, нет, уже…»

В кабинете директора обсуждали выбор. Мальчик принадлежит родителям, они пока не лишены прав. Суд через три-четыре месяца. Мать в тяжёлом состоянии в больнице с токсикозным гепатитом, т.е. отравилась палёной водкой. Директриса уверяла, что вначале семья была нормальной, что бабушка у Максима учительница русского языка и он умненький…

***

Понимала, что впереди будут ситуации подобные прошлым, я их даже не помню, а надо будет проходить правильно… Будут и болезни, и потери-метания и слёзы, и двойки, и бедокурения и… наверное радости… и сложно будет невероятно.

Это если усложнять. А если с высоты, попроще… Сколько таких случаев, «ну взял мальца, вырастил». Как Дарёнку Дед Кокованя.

Вот так. Когда дорожка Божья, ощущаю её всей собой. И словно праздник внутри. Любить всех охота.

***

Через три дня после тяжелейшей недели на работе я вновь поехала в приют впервые забрать Максимку на выходные, познакомиться поближе.

Мы идём за руку по ночной дороге к трассе, и он спрашивает: «Правда, когда звезда падает, надо загадывать желание?» Мы голосуем, и редкий случай, останавливается иномарка. В ней добрые молодые люди. Максим сидит счастливый, смотрит в окно, потом вдруг оборачивается и как выдохнул: «Мишку взяли и меня взя-яли!!!»

Мы тащимся гружёные пакетами круто в гору, к дому. Максимка сам забрал часть груза: «Я же мужик!». Добрались до квартиры. У него всё вновь и переполняют желания помогать. «Я Вам буду мыть всегда посуду!», «Я буду мыть полы». В этом мальчике нет агрессии. Удивлена и удивлена ещё раз. Назвала его случайно «масенький», то есть маленький, так часто обращалась к своим детям. И ему невероятно понравилось: «Вы зовите всегда меня так». Он и вправду маленький, видом, поведением – пятилетний, хотя семь с половиной лет. Надо чтоб его взяли в школу! Мы нагоним. Выучим. Будем стараться.

***

Те два выходные давались свыше на проверку прочности решения.

Максим не оставлял меня ни на минуту. То разреши покататься на лыжах, и мы идём во двор и как не странно у него хорошо получалось на моих длиннючих, камусных лыжах. На санках-ледянках ходили в лес кататься, и в конторе в кабинете сидели, учили буквы и смотрели картинки. И рисовали, и читали сказки…

К вечеру я просто упала от усталости. Я колеблюсь. Пятьдесят девятый год. Мало кто в это время взялся б за чужого, кошмарно запущенного ребёнка. А запущен он до запредела и вдвойне страшно. Он не может выучить две буквы, «к» и «я», хотя учили долго. Что я затеваю? Не сошла ли с ума и захотела быстро умереть? От всего, что уже не под силу.

Как его возьмут в школу, когда второе полугодие, а он не знает букв, цифр, едва с трудом написал «мама». Это же надо нам осиливать по вечерам. А днём толкать сонных-неподъёмных моих сотрудниц на зимний туризм и от них нет ни одного шевеления и искры. А надо уговорить нарядиться в бабу Ягу и деда Мороза для приютовских детей, надо сочинить сценарий и впереди тренировочный тур. Всё скопилось на эту последнюю неделю перед отъездом при вот таком трудном выходном. Максимка стучит ракеткой по теннисному шарику и ждёт «читать».

Я смогу это всё вывезти? Вынести? Но дорога Божья решённая. Надо. За следующую минуту Максим опрокинул бутылку, вода из неё протекла в щель на полу и следом застучали в дверь, прибежал сосед с большими глазами, а я несчастная, с тряпкой и дурной головой оправдывалась, а Максимка кидал ракеткой мяч…

Ещё жизненный опыт говорит, что это временно, адаптация, пройдёт, полегчает, однако жизнь заставит выплатить по всем счетам.

Что? Решилась всё же на безумный шаг? А как иначе? Да.

Максимка поёт и потрошит мои фломастеры.

***

Приближался Новый год. Я должна была съездить после годового отсутствия на родину, повидать детей, друзей и сразу по возвращению забрать Максима уже насовсем. Он запомнил число – 14 января. Я же с наслаждением покупала для него всё необходимое. Друзья снабдили огромной коробкой с вещами от своих детей. Уже шли две большие посылки от подруги из Москвы.

Маргарита слала СМС-ки – «Максим ждёт». И вот настал тот час. Захожу в раздевалку группы. Раскладываю одежду, всю новенькую от трусов до куртки. Воспитательница зовёт Максима. Тот выбегает, как вихрь, ничего не соображает от случившегося. Мечется то ко мне, то к одежде. Страшно торопится одеваться, словно боится, что исчезнет его счастье. Зашнуровывает ботинки и без конца поднимает голову, сверкает горящими глазами, не ушла? Это правда, что сейчас происходит? Поодаль, молча, высыпали ребятишки, они завидуют. Каждый ребёнок в приюте мечтает «чтоб его ВЗЯЛИ». Максимка торопливо суёт им конфеты, прощается, и мы выходим в ослепительный зимний день.

***

С той минуты всё у меня перевернулось иначе. Центр существования переместился на новоявленного сына. Всякие заморочки, проблемы, что занимали, отодвинулись далеко, многие вообще исчезли, а ворвалась свежая яркая струя.

В выходные у нас была семья, музыка и генеральная уборка. Масенький, помогал в каждой мелочи, он старался подметать, размораживать холодильник, он визжал и катался по мокрому полу, в квартире было шумно. Появилась жизнь, заполнилась пустота одиночества. Мася ласковый, обнимает и шепчет: «Я люблю тебя!», называет мамулей, мамочкой. Он выучил сегодня огромный стих в садике, и я поняла, что память у него прекрасная и из интеллектуальной ямы трёхлетнего можно вылезти.

Вчера он плакал в детской комнате из своей кровати и умолял сквозь слёзы: «Ну пожалуйста, возьми к себе спать, мне страшно!» Я же в отца вся принципиальная, только повадь, не отвадишь, а сама сердце слушаю. Да иди же сюда! Он мигом юркнул и обнялись и прильнул всем тельцем, и нет разницы чьё это дитя. Так он быстро засопел, и тихонько спал, не шевелился, не брыкался.

В нас копится любовь. Его беру из сада, он мягкий, податливый и переполненный этим чувством. Он целует пуховый манжет куртки, он ласкает кота. Ловлю себя - хочу скинуть Мурзика с дивана, тот мешает нам собирать пазлы, а Максимка гладит, притискивает кота ближе: «Ну смотри, смотри как мы складываем!» И тогда внутри краснеет от стыда.

Он старается во всём, укрывает шалью, забавно серьёзно несёт ведро на помойку, он существует в моём пространстве. Он вошёл в мои сны.

Сколько же между нами всяких смешных недоразумений!

Говорю – принеси марлечку со стола. Он с готовностью бежит и несёт плетёную подставку, говорю – там, где утюг лежит! Он переспрашивает – «Марлечка – это чем воду в утюг наливают?...»

Взялся помогать.

- Я вот эту морковку буду точить!

- Не точить, а тереть. Ты три, а я буду ужин делать.

Мася удивлённо замирает с морковкой в руках и вопросительно смотрит на меня:

- А почему я – «3»?

Режет свежий хлеб на кухне.

- Ты зачем такой крошечный хлеб купила?

- Обыкновенный.

- Смотри, какой он крошечный! – показывает на крошки. Стала его поправлять,

а более подходящего слова не найду.

- А где у тебя жили пчёлы?

- В улье, в колоде.

- А ты что, колдовать умеешь?

Он всех птиц считает воробьями. Но ещё знает гуся. Смотри, гусь! Не гусь, лебедь. Потом на картинке смотрим верблюда. Не знает, спрашивает - кто это? Верблюд. Но спустя время он уже перепутал: на лебедя – верблюд, на верблюда – лебедь. Вдуматься что-то общее есть в звучании этих слов.

В тот раз я испытала нечто вроде шока. Уж очень хотелось скорее обучить сына буквам. Купила разрезную азбуку. Для каждой карточки с картинкой есть карточка с буквой. Разложили, стала показывать, а он… он не знает ни одного предмета на картинках кроме мяча!

Ночью он уткнулся мне под мышку, и мы шептались. Он любит Дашку в садике, а она его. Он её носит на руках «Она такая лёгонькая!». Мася может о ней говорить бесконечно.

Но его воспоминания перескакивают вдруг на иное:

- А я металл собирал…

- Как?

- Зимой, на санках. Отвозил одному дяденьке, он мне денежки давал.

- И куда их девал?

- Папе относил. А он даже ТОЙ маме не давал.

- А где ты металл брал?

- В сарайке. Туда летом отовсюду носил.

…

- Плохо тебе там было?

- Да… Я психанул и ушёл к бабе Дусе жить. Она старенькая была, на костылях ходила, мне её жалко очень было, картошку ей помогал копать, всё помогал, воду носил… Мам! Я даже садить картошку умею! Надо ямку сделать, одну картошку туда бросить и заровнять. Меня баба Дуся так научила …Пошёл за лекарством, а она умерла. Мне её так жалко было! Я помогал её могилку закапывать.

Он рассказывал, как лазил с большими мальчишками в чужой огород и оттуда бежал последним, потому что боты были большие и тяжёлые и дядька выстрелил в него солью, было так сильно больно, что лежал в больнице. И ещё в больнице лежал, когда его дома избили, рану зашивать пришлось. Максим показывает: «Смотри, вот шрам. И вот ещё шрам – это папа пьяным был, меня спичкой жёг».

….

Господи! Родной мой! Сколько ж тебе досталось!

Его не качали. Даже ладушки не знает! Иногда я сажусь на его постель, беру на руки и пою колыбельную. Это наша тайна. Он стесняется, ведь большой, успокаиваю, и качаю, качаю… а он просит опять и опять: «Погладь!» «Спой песенку!». Недоданное малышковое детство… И сказку про колобка не знает… И про курочку Рябу…

***

Суд по лишению родительских прав всё откладывался по разным причинам. Уже сама взялась двигать необходимые документы. По этим делам вновь пришлось появиться в приюте. Ребятишки узнали, наперебой спрашивали про Максимку, передавали приветы. В конце концов оказалась в плотном кольце подрастающих пацанов. Это было раздирание моего сердца заживо, полосование по самому больному! Они все и по-разному просили, умоляли ВЗЯТЬ ИХ ТОЖЕ!!! Я растерялась. В голове прометались мысли вариантов, но как?... Как же мне взять их, даже ещё одного, вот этого, который горячо убеждал, он будет хорошим помощником, «всё-всё буду делать, только возьмите меня, пожалуйста, возьмите!!!» Спазмы в горле от слёз, от сострадания к несчастным, брошенным детям, я не могла отвечать, надо было вырваться из круга и убежать, чтобы не давать надежду маленьким, трепетавшим от надежд и желаний сердцам иметь маму, дом…

***

Горячий весенний вечер. Сухо. Детишки кричат под окнами, играют в мяч. И мой сын среди них кажется самым лучшим, самым красивым и ловким! Он знает уже почти все буквы и складывает простые слова. Он нормальный, идущий семимильными шагами. За три месяца нашего совместного существования он прошёл от трёх лет и почти догнал себя. Подрос, поправился на пять килограмм, хотя до сих пор звучит – хочу есть. Уминает который кусок хлеба и беспокойно спрашивает: «На потом осталось?». Этот ребёнок много голодал. Этот ребёнок, видимо на долгие годы научился не брать без спроса еду. Чтоб не побили.

А утром мы ходили в лес. Вверху по тропе только местами снег, ниже – ещё сплошной. Мы пробирались с палкой за водой к реке. И обратно, несли тяжёлые рюкзаки. Видели красоту. Говорили о серьёзном. Любили свои деревья и друг друга. Хорошие получились выходные. Всё успели задуманное, вместе, рядом.

Я вышла на балкон и крикнула Максимку обедать. Какое это счастье иметь кого-то и кричать его обедать. Варить для него суп…

Сколько сотен сотен тысяч одиноких женщин и мужчин страдают, пьют, тоскуют, мучаются неприкаянными в поисках половины, семьи, счастья. Сколько сотен и сотен тысяч детей маются в детских домах и приютах, мечтают, чтоб их «взяли», мечтают о доме, ласке… Но почему эти сотни и сотни тысяч не сходятся… не обретают друг друга?

Эпилог.

Прошли годы. И каждый день этих лет по-прежнему раскрашен в яркие краски. Каждый день приносит новое, богатое. Мы вместе растём, учимся друг от друга и каждый является учителем для другого. Максим давно уже не Мася, даже смешно бы так назвать рослого, спортивного парня. Он лидер. Он учит меня терпению, добру. Я учу его прощению и усидчивости…

Можно охарактеризовать сына одним словом – настоящий. Настоящий во всём, в дружбе, в семье, в жизни. И то нелёгкое, что пришлось пройти вместе, скрепило нас окончательно. Теперь мы живём на Урале. За спиной множество больших и малых путешествий, приключений, невероятных совпадений, даже чудес…

А могло быть и совсем иначе, как у большинства приютских детей.

Так что же всё-таки мешает нам, взрослым, приютить возле своего сердца ребёнка?

Людмила Кичаева.