Мои желания осуществились, но разорвался кошелек судьбы, и укатились в грязь монетки счастья. Пропавшее едва ль теперь найдешь.
А в юности была я птицеловом. Хоть и нуждалась, но жила светло. В день перелома шла по лесу с песней. Вдруг дамочку заметила в кустах - глаза от шика блеска заломило.
Улыбкою заворожив меня, она проворковала:
- Ты - прелестна и напеваешь, словно ангелок. Тебе б не скромной замарашкой бегать, а в высшем свете красотой блистать.
Ее слова меня развеселили.
- Таких, как я, красоток - пруд пруди. А в городе нетрудно потеряться, другое дело лес - мой дом родной. Здесь каждый кустик бесконечно близок.
Вздохнула дама:
- Бедное дитя. Иди к болотцу - там увидишь клетку. В ней птица - разнесчастна, как и ты.
Послушно я пошла к своей ловушке и предалась безудержным мечтам. К желанью стать прославленной певицей добавился рой суетных идей: моей любви искали даже принцы. Взглянув на диву - чудо красоты, я выбралась из накипи фантазий. Потом бы мне в безумство не впадать.
А в клетку, правда, угодила птица, с вороной сходная, но клюв крюком, да вместо глаз два черных сгустка злобы. Я захотела отпустить ее (такую все равно никто не купит), открыла дверцу - пусть себе летит. Вдруг зазвучало сипло и крикливо:
- Я шесть желаний выполнить берусь - неблагодарною свиньей не буду. За волю полной мерой заплачу.
От неожиданности я застыла и прозевала, как мой друг пришел. А он, на ствол поваленный усевшись, поигрывал блестящею змеей и изучал попавшуюся птицу.
О нем скажу. Он змееловом был - медведя крепче и змеи проворней, не слишком молод, но красив и мил - таких, как правило, сердечно любят. Ему загар необычайно шел, а волосы его, усы и брови напоминали яркую листву березки, сентябрем позолоченной.
Во многом заменял он мне отца: умело ремонтировал ловушки, советовал, как усмирять зверей и к разным птицам находить подходы. Изрядно повидав и пережив, он был неистощим в повествованьях, особо ж часто вспоминал страну, переполняемую чудесами. Она меня тянула, как магнит.
Сказала я ему про говорунью, и попросила, чтоб он мне помог придумать шесть приемлемых желаний. Но в это время пленница моя свалилась на бок, протянула лапки и пленкою заволокла глаза. Я присмотрелась:
- Это не смертельно. Она напугана твоей змеей. Вот-вот очнется, только почему-то тревога в мое сердце забралась.
Задумчивость пронзила змеелова:
- Хоть соберется сотня мудрецов и станет обсуждать твои проблемы, но сделать выбор ты должна сама. Жизнь спрашивает каждого когда-то, что он намерен в багаже нести; пустышку тьмы иль полновесность света. Сейчас ты к перепутью подошла, вот и тоскует бедное сердечко.
Растерянно внимала я ему. Он мягко улыбнулся:
- К сожаленью, твоих уроков мне не отменить. Лишь расскажу тебе в предупрежденье о том, как я поддался козням тьмы.
- Мальчишкой, смелым, ловким и способным, с Учителем в уединенье гор я жадно постигал науку духа. Наставник мой - чистейший человек, меня воспитывал с большой любовью и к посвященью по ступенькам вел. Рассчитывал я, что небес достигну, ну а на деле к срыву был готов: гниль набухала потайным нарывом.
Однажды скромный старец к нам пришел. Учитель мой, обрадованный гостю, ему старался угождать, как мог, и все его слова ловил с почтеньем.
Дни потекли, и стал я замечать, что в качестве помехи выступаю: двум мудрецам не нужен был никто. Терзаемый обидой я скитался, в пещерную промозглость заползал и позволял слезам досады литься. Молил я Бога, чтоб старик исчез, но возгласил Учитель: «Слава Вышним! Спасет нас сострадание любви. Великий Друг решил остаться с нами».
Уставил под ноги я хмурый взор, но равнодушный к моему страданью, Учитель не умерил свой восторг:
- Сегодня же мы торжество закатим, я подготовкою займусь, а ты - к источнику здоровья сводишь гостя.
Я неохотно к сборам приступил и в оборот был взят несносной птицей Она уже давно со мной жила, но до прихода старца не мешала. И вот заныла:
- Гнусный старикан все наше восхождение загубит.
Я отмахнулся - птица, распалясь, поганый план мне в ухо нашептала. В мозгу он завертелся, как волчок.
К источнику неблизкая дорога, но мой попутчик устали не знал, в улыбчивом блаженстве растворялся, меня же, вроде бы, не замечал.
Источник встретил нас зеркальной гладью. Помог я старику одежду снять, и кисло произнес:
- Оздоровляйтесь.
Тогда еще боролся я со злом, но старец подтолкнул меня к паденью - проговорил:
- Решение, созрев, тебя уже без боя не отпустит. Его сейчас ты можешь одолеть, мне и Учителю сознавшись в тайном, но если грех подмял твой вольный дух, скорее совершай неблаговидность.
Помыслил я озвучить птичий план, но искусительница, вскинув крылья, свет истины закрыла от меня. Гость с головою в воду окунулся, а я, шмыгнув в пещеру, был таков. Прополз ужом, над пропастью пронесся и разобрал связующий мосток - пусть старец ковыляет восвояси, ведь, к счастью, не умеет он летать.
Обратно я отправился без спешки, Учителю уготовляя ложь, что гостя срочные дела призвали, мы с ним до тракта, якобы, дошли.
На все лады меня хвалила птица, а совесть ныла, словно зуб гнилой - я плелся, разрываемый на части. Все думалось: «А вдруг он не дойдет, и я безжалостным убийцей стану». Но птица возражала:
- Вот уж нет, такие никогда не пропадают.
Наш домик был совсем недалеко, а я былинкой на ветру мотался. Вдруг радостные звуки полились: Учитель пел. Мне сразу же открылось, что жизнь моя разрушена дотла. Пустился я назад под причитанья:
- Коль ты притащишь старика домой, с позором будешь изгнан из Эдема и псу под хвост учение швырнешь.
Я не желал всю эту гадость слышать и, задыхаясь, прыгал по камням, дорогу к униженью сокращая.
Старик вблизи источника сидел, любуясь на ледник в сиянье солнца. Лишь по одежде я его узнал.
Источник лечит, но случилось чудо: стал хилый старец мужем средних лет, исполненным гармонии и силы. Морщинки стерлись, кожа налилась, а темное лицо являло мудрость, созревшую за долгие года. Казалось, что на жалкую фигуру не обратит он лучезарный взор, но громом прогремел негромкий голос:
- Далеконько завел тебя шептун. Мне думалось, что ты придешь пораньше.
Я поразился. Как же он узнал о птице, жившей лишь в моем сознанье? Неужто мысли без труда читал?
Молил я, чтоб он скрыл мою оплошность, но прозвучал в ответ сухой отказ:
- Грязь прегрешений отмывают потом.
Хотел я отвести его домой, а сам сбежать и на камнях разбиться, но замысел мой был сведен к нулю:
- Как ученик знаком ты с положеньем, что вечно будет продолжаться жизнь. И здесь и там платить сполна придется. Конечно, я могу и промолчать, но дорого продам свою услугу. Ты станешь мне безропотным слугой и лишь тогда возьмешься за ученье, когда поймешь, что я того хочу.
До слез мне стало жалко змеелова:
- Какой же непорядочный старик, решил нажиться на твоем затменье. Но змеелов иначе рассудил:
- В стремленье брать да брать любовь без меры я мог бы повторить иудин грех. Наставник мой с его Великим Другом глупца от края бездны отвели.
Я не годилась в мстительные судьи:
- А все же нужно подобрее быть. Однажды змей твоих я упустила, а ты: «Росинка, ноги береги!» Нет, этот старец очень неприятен.
С улыбкою друг пальцем погрозил:
- Упрямица, оценку ты изменишь, а чтоб не спорить, посмотри сама: всегда со мной защитой от безверья, его портрет - заветный талисман.
Пыль осуждения, как ветром, сдуло. Участливо, тревожно и с добром в глаза мне чистые глаза смотрели. Была бы матушка моя жива, она бы доченьку жалела также. Стеснялась змеелова я чуть-чуть, а ласковому дедушке с портрета могла бы и о стыдном рассказать. К его душе душой я прилепилась, а друг просил меня издалека:
- Одно желание свяжи со мною. Вернулась я на землю.
- Да хоть все! Знай, птица возвратит тебя к ученью. Его ты по нелепости прервал, а то бы стал великим человеком.
Он вроде бы собрался возразить, но пленница очнулась и вскричала:
- Желай свое, а алчных прочь гони. Суровость омрачила змеелова:
- На жгучую крапиву есть мороз. Росинка на тебя найдет управу - уж лучше добровольно покорись.
Косилась птица, сжавшись от боязни, а я ждала, чем кончится рассказ. Не дождалась и не дождусь, как видно.
Полился пряный аромат духов, донесся шорох шелковистой ткани, и появилась дамочка-краса. На щечках - ямочек очарованье, в глазах -жеманный и искристый блеск, стремительно порхает черный веер, мысочек узкой туфельки стучит.
- Прельстившись юной, стройной Артемидой, вы смертных женщин стали презирать, но все же я молю вас о вниманье.
Кокетливой улыбкою дразня, она съедала змеелова взглядом, была подобно облачку легка, а я удары града ощущала.
Вскочил, как по команде, змеелов, в движении мою косичку тронул и перед дамою галантно встал. Гадюкой извивалась чаровница. Ее б в мешок да крепко завязать. Не тут-то было. Змеелов, склонившись, ей что-то в ухо жарко зашептал, она к нему порывисто прильнула и в непроглядность чащи повлекла.
Хотелось мне заплакать от обиды, совсем недавно он со мной был мил, вдруг поманила женщина чужая, и я в разряд ненужного вошла.
На миг, от томной крали оторвавшись, он шею, как бескостный, развернул, с пытливой живостью в меня вгляделся и подмигнул: «Грустить, мол, ни к чему».
В моей груди соловушки запели, листвой затрепетал весенний лес, но улетела прочь минутка счастья: из виду скрылся чуткий змеелов. За ним цветы головки повернули, я тоже уподобилась цветку, надеясь, что мелькнет он, но напрасно. Лишь разносился резкий женский смех, морозом подирающий по коже и горечь поднимающий в душе. В мою печаль ворвался голос птицы-
- Сиротки мы и доли лишены. Давай держаться друг за дружку цепче. Позволь представиться: я честный Кар, свои желаньица скажи скорее.
Из добродушных слов сочилась ложь, но я, согревшись фитильком участья, решила поменять свою судьбу.
Пять пожеланий выпалила залпом: талант (мне кажется, он был всегда), гремящую по всей стране известность, достаток, чтоб не ощущать нужды, привязанность шикарного мужчины и чары несказанной красоты. Последнее же из шести желаний, как помнится, об остроте ума, уже на языке моем вертелось, но в мыслях змеелов вдруг промелькнул и ненавязчиво подсказку выдал. Услышав просьбу, птица в гнев пришла:
- Ну, до чего же бестолковы люди, все б им глупить, когда брильянты есть.
Представились мне радужные камни, но камушков и в ручейке не счесть - свое желанье я не изменила. Кар вырвался из клетки и завис, намереваясь клюнуть меня в темя. Я увернулась, подхватила сук и метко бросила его в нахала. Он пал на землю и покорным стал, взглянул в глаза, как верная собака, но все же пискнул: «Здравия проси». Я топнула ногой:
- Берись за дело.
Кар полетел, задел меня крылом и крикнул:
- Как бы кровью не умыться!
Досадой, полнясь, я домой пошла. Издалека вдруг гарью потянуло, на небо кисея из мглы легла.
Желания как с горки покатились. Со старшим другом не поговорив, я невзначай перебралась в столицу и стала новомодною звездой. Блистательный продюсер мною бредит. Он дал мне место, потеснив других, в кругу гремящих славою кумиров.
Кручусь я, как синичка в трудный год. Концерты, встречи, интервью и съемки не позволяют глубоко вздохнуть. Такая жизнь была мила бы многим, а я бы ненавидела ее, не воплотись желание шестое.
Порою в голове звучит щелчок, и проявляется, как на ладони, страна, в которой змеелов бывал. Она почти не сходна с прочим миром. В ней дух любви и верности царит, неисчислимы жертвы ради ближних и счастье в том, чтоб радовать других. Все население страны прекрасно, Владык же описать не хватит слов, завидев их, я свечкой оплываю. А два Владыки в сердце мне вошли. Один из Них - хранитель змеелова, источник животворного добра. Его я дедушкою называю. Вбирает он в себя мою тоску, прощает бездуховность и поспешность и тянет мне навстречу лучик-мост. Я б на него давно уже вступила, да не пускает призрачный успех.
Второй Владыка взору недоступен, Он светом ослепляющим укрыт, но я-то знаю: в нем - все совершенства. В мечтаниях я уношусь к нему и растворяюсь в круговерти счастья.
Эх! Отыскать бы чудную страну, да сказочники, опасаясь праздных, в своих архивах прячут карту грез.
Сегодня в честь мою прием дается: продюсер постарался для меня, в свой особняк собрал бомонд столичный. Хоть я пока ответа не дала, он о помолвке нашей всем объявит.
Хор дифирамбов следует за мной:
- Вы, душечка, сегодня бесподобны.
Я тоже комплименты говорю, но интерес совсем в другом имею: хочу дружка-павлина полечить, да, как нарочно, он куда-то сгинул, Хозяин, видж знает, но молчит, вокруг же праздник своим ходом катит.
Вдруг шум стихает - шепоток ползет, два дюжих молодца несут павлина с раскрытым пышным веером хвостом. Колье на синеватой грудке блещет, брильянты неестественно крупны. Но друг мой мертв. Из яркой оболочки умчался он в лазоревую даль.
Продюсер, безупречный и галантный, с актерским шиком безделушку сняв, спешит ее на шею мне повесить. Зал рукоплещет, и звучат слова:
- Подарок, без сомнений, королевский. И душу за такой продать не грех.
В тумане принимая поздравленья, я деланно кривлю в улыбке рот. Поймав момент затишья, восклицаю:
- Болезнь сгубить павлина не могла. Любуется продюсер украшеньем и объясняет:
- Начал он хиреть. Что ж делать? Умертвить пришлось беднягу, но я взамен двух новых заказал и к ним в придачу - парочку фламинго. Они прелестны. Ты придешь в восторг.
Пою я, хоть и тянет на рыданья, мой голос жаждет мертвого догнать. Поклонники от упоенья в трансе, кричат мне «бис», а дамочка одна, войдя в экстаз, сознание теряет. Стремясь помочь, я наклоняюсь к ней, с волнением расстегиваю ворот и вижу, что блудливый глаз открыт. Подкрашенные губы томно шепчут:
- Материальной помощи прошу.
Я ощущаю горькую неловкость, а даму выставляют за порог: сюда не приглашали попрошайку.
Веселье нарастает, ночь бурлит, здесь все свои, лишь девочка из леса ошибочно в чужую жизнь вошла.
С беззвучностью, присущей птицелову, я скрытно покидаю особняк. Ш тротуаре странный куль белеет. Нет-нет, не куль, а дамочка сидит - уныло ожидает подаянья. Ну а на мне колье огнем горит. Я сдергиваю жгущую пустышку и в руку неприкаянной кладу. Крадется в уши лицемерный голос:
- Как вознеслась красавица моя, из оборванки превратилась в леди, меня ж, как видишь, затоптали в грязь: завистники на подлости горазды.
Я содрогаюсь. Это же она - разлучница, похитившая радость. И снова ей неймется поучать:
- Не следует сокровищем бросаться. А если хочешь милость оказать, то собери хотя бы журналистов. Пусть целый мир узнает из газет о том, как ты благотворишь несчастным. Отдашь немало, но уж и возьмешь!
Противно мне. Я в «Мерседес» влезаю, и свой протест в езду перевожу. Петляю долго, усмиряя чувства, и как-то незаметно для себя под сень уснувших кленов попадаю. Глушу мотор, ступаю на траву и с наслажденьем воздух в грудь вбираю.
Сырой тропинкой углубляюсь в лес. Деревья руки тянут мне навстречу, признали, хоть и столько лет прошло. Поляна утопает в лунном свете, на небе - хоровод лучистых звезд, вокруг меня вальсируют березки, я тоже в упоении кружусь. Остановившись, прикрываю веки. Груз смутных лет совсем не ощутим, не облепляет паутина фальши. Пьянит свобода! Хорошо, легко.
Внезапно налетает колкий ветер, чутье мне об опасности кричит. Раскрыв глаза, себя я вижу в клетке. На ней надменный, наглый Кар сидит. В его ухмылке - злоба и глумленье.
- Я нашей встрече несказанно рад. Из алчных мыслей создала ты клетку. Четыре стенки, потолок и пол - все шесть твоих заявленных желаний сложились в превосходную тюрьму.
Я возмущаюсь:
- Сам ты навязался, я у тебя на поводу пошла. Смех-карканье по нервам пробегает.
- Всегда найдется тот, кто соблазнит, но каждый за свое пусть отвечает. Теперь сиди, о звездах не мечтай, сама звезда ты - этого довольно.
Тоска впилась, но выход должен быть. Вон дверца в потолке, а в ней окошко. С надеждою я сквозь него смотрю и вижу уголок страны любимой. Мой старец ласковее, чем всегда. Я истово машу ему руками:
- Добросердечный, милый, помоги! Разрушь невыносимую темницу. Но ласка не ко мне обращена, не замечает дедушка Росинку. А птицу
неуемный смех трясет:
- Взлетевшим светлякам не до людишек. Внизу же - только я, Великий Кар - хозяин, облаченных в безрассудство.
Какая мерзость! В угол я ложусь, в ладонях хмурое лицо скрываю, скорей умру, чем Кару покорюсь. Но снова любопытство пробудилось: Кар о стране чудес заговорил:
- Как помнишь, змеелов ей увлекался, а ты ее не хочешь посетить. Одумайся, лети к своим Владыкам.
Кар явно демонстрирует приязнь. Защелка щелкает - открыта дверца. Хоть узкая, но все же проскочу - не медля, безотрадный мир покину.
Я превращаюсь в лучик и несусь к великодушным солнечным созданьям. Они уже совсем недалеко, но, восхитившись птичьим воркованьем, я залетаю вдруг в роскошный парк.
Разлив цветов, а вот фонтан занятный, из лейки голубь воду в лужу льет. Красавица выходит из беседки, слепя улыбкой, шествует ко мне.
Жестокий рок! Ведь эта та же дама, с достоинством на правильном лице, в богатом, ослепляющем наряде.
- Довольно выгодно продав колье, я прочно утвердилась в высшем свете и в состоянии отдать свой долг. С моей протекцией ты первой станешь - певицы покусают локотки.
Посулы пустоты терзают душу.
- Не буду я завистников плодить, мой голос пусть приносит только радость.
Красивое лицо тревожит рябь:
- Борьбу отвергнешь, голос потеряешь. Успех не переносит слабаков, наверх всегда взбираются по трупам.
Что ж ей ответить? Я хочу уйти, но не пускает натиск изменений. Вся, сотрясаясь и кривясь лицом, красотка превращается в старуху, а голубь, лихо лейку отшвырнув, внезапно обретает образ Кара. Он начинает боком наступать, да и колдунья руки ко мне тянет.
Я паникую, трусость застит свет, однако в памяти всплывает мудрость, которую внушил мне змеелов: внутри себя сражать любые козни. Бросаюсь на врагов я и кричу:
- Вы призраки и покоритесь мыслям. Я создала вас, а теперь убью. Как просто, парочка готова к бегству, но Кар опять вдруг
беспардонным стал:
- Не помышляй. Ты нас сама вскормила. Теперь скорей умрешь, чем победишь.
И снова на меня они насели. Я кулаками колочу по ним и сознаю безрезультатность действий, вот разве только дедушку призвать. Он далеко, но нет его добрее. В зов вкладываю всю свою любовь и верю, что в несчастье не оставит.
Вдруг в моем теле легкость разлилась, Кар с громким карканьем уносит ноги, старуха, высоко подняв подол, за ним бежит, того гляди, обгонит. А надо мной два солнышка горят. Да нет, одно, второе - милый старец, умеющий и греть и освещать, примчавшийся ко мне в мгновенье ока. В нем претворились: мудрость - в простоту, любовь - в прощение, а сила - в мягкость. Эх, окунуться б в синь его очей и выйти бы очищенной от скверны.
Сухою дланью мою ручку сжав, ведет он разговор о сокровенном:
- Кар - это тьма, живущая в тебе. Его бы ты, конечно, подчинила, когда б с Неверой дружбу не свела.
Изумлена я:
- Вы о той вон даме? Так знайте, мне она заклятый враг. Но старец не согласен с утвержденьем:
- Ты перестала другу доверять, злодейку приютила в стылом сердце, но, к счастью, в нем есть место для меня. Мы, существа из пламенного Света, не в праве слух и зрение корить, но четко различаем лишь летящих, а слышим тех, кто сердцем говорит. Все прочие напоминают тени. Мы любим их, но как помочь теням? Ты поднялась в борьбе и проявилась, вложила душу в крик - я тут, как тут, и для тебя желаю потрудиться. Открой свою заветную мечту.
Машу рукой я:
- Мне и Кара хватит. Грустинка в тихом смехе старичка.
- И в самом деле, мы имеем сходство: пытаемся тебя в свой круг ввести, но тянет в ад он, я ж - к созданьям Света. Лишь пожелай, и будешь подле Нас.
В стране добра без горечи живется. Там понимают трудности людей и не терзают преданных павлинов. Стремлюсь туда попасть, но как петля, меня еще одно желанье душит.
Мой старший друг был дорог мне всегда. Присутствовал он в мыслях неотступно, напутствовал, смешил и утешал. Конечно, я ему неинтересна, но дар моей любви к нему придет.
- Хочу, чтоб вы простили змеелова и согласились доучить его. Он добр и мудр, а, овладев наукой, все человечество от бед спасет.
Как ласково взглянул великий старец и, кажется, все мысли прочитал:
- Ты хочешь, чтоб у друга было счастье. Прекрасно, отошли ему свое, сама же срочно отправляйся в клетку.
Раздавит клетка, но в нее войду. Чтоб радость снизошла на змеелова, себя от светлой жизни отлучу.
Старик моим решением доволен и, хоть душой болеет за меня, берется проводить к постылой клетке.
Лучистые потоки нас несут. Крупинки золотистого сиянья тончайшие картины создают. Вот - ангелы, захваченные делом, вот - храм, крестами устремленный ввысь, вот - радужные огненные звери. А там внизу? Да это ж змеелов. Присев на пень, он мастерит жар-птицу. Сухая ветка развернула хвост, еще немного и взовьется в небо.
Не оторвать от быстрых пальцев глаз. В кипящей нежности я растворяюсь. О, змеелов! Отец мой, друг и брат. Как без тебя я прожила так долго?
На просеку мы сели без помех. Вдали виднеется громада клетки, а на пути к ней - друг спиной сидит.
Эх! Подбежать б к нему, прижаться б крепко, но он не даст мне благо совершить, не пустит в удушающую клетку.
Стою понуро, с места не сойти. Старик меня за плечи обнимает и снова начинает искушать:
- Полет наш напитал тебя отрадой, но радость от моей страны сильней. Ты счастье творчества сполна узнаешь. Хоть от Владык в отрыве будешь жить, но все-таки блаженство испытаешь. А змеелов и сам могуч, как дуб. Решай же, нужно ли себя так мучить!
И я решаю. Низко наклонясь, край одеянья дедушки целую и к клетке в отрешенности иду. Ступаю тихо, прячась за кусты. Пускай мой бывший друг не заподозрит, о жертве, что ему я принесу.
- Ага, попался, цветик ясноглазый.
Мое запястье пленено рукой, как снег, сверкают зубы змеелова, разлука наша стерта без следа.
- Пока еще я не утратил слуха. И надо ли таиться от друзей? Мне кажется, что сердце разорвется, но я цежу:
- Позвольте-ка пройти.
А между тем прорисовалась клетка. В ней Кар с Неверой склочный спор ведут. Вот с кем свой горький век я скоротаю. А друг, как прежде, правдою силен:
- Не для того сбежала ты из клетки, чтоб добровольно отдаваться ей. Конечно ж, для меня твои старанья. Благодарю, дружок, но, право, зря.
Ах! Раскусил он все мои секреты. Нелепо мышке с кошкою играть, но все же я не отступлюсь от цели.
О, змеелов! Мне клеточка мила, лишь хитрая Невера треплет нервы, но я слабинку у нее нашла. Пусть только сунется - задам ей перцу. А ты не подпускай ее к себе. Хоть и влюблен, но знай: она колдунья.
Он удивлен:
- Какая уж любовь? В тот раз, стремясь от бед тебя избавить, хотел я вас с Неверой развести, но ты, моя искристая Росинка, не верящий, но верный человек, в моей симпатии засомневалась и стала несуразности творить.
Его ответ меня бросает в краску. Выходит, он красотку не любил. О, милый златоуст, ругай глупышку.
- Теперь все неувязки позади. Всю жизнь ты мыслями ко мне крепилась, а выпал случай облегчить мой путь, схватилась за него, себя теряя. И я тебе в любви не уступлю. Увольте: не отдам врагам Росинку. Однако в уговоры не пущусь, а просто давний свой рассказ закончу.
У старца в слугах я провел семь лет. Вначале о несбывшемся терзался, затем смирился с горькою судьбой, ну а потом от будничной работы стал неприметно радость получать. Я полюбил хозяина всем сердцем и вдруг себя увидел не слугой, а неофитом, к знанию ведомым, но не таким, каким в гордыне был. Ведь птица необузданных желаний сгорела в очищающем огне и уступила место человеку, который Бога находил во всем и, не ропща, учил уроки жизни. Уже я ревности не ощущал, себя не ставил в центре мирозданья, а верил, вопреки подсказкам тьмы, за очевидным прозревая данность. Окрепнув, я к Учителю пришел, счастливых глаз не опускал при встрече и принят был, как долгожданный брат, в смертельной битве вырвавший победу. А старец совестью моею стал. Вобрав в себя его святую сущность, я им, как чистым воздухом, дышу.
Выходит, беззаветный мой заступник, твоя большая жертва не нужна. Я, слава богу, вырвался из клетки, да и тебе расстаться с ней пора.
К нему на шею я бросаюсь с писком. Мышонку только впору так пищать, а уж никак не признанной певице.
Не уместить восторженность в груди. Нет у меня несбывшихся желаний, ведь рядом друг, а клетка не грозит. К его тугой щеке лицом прижавшись, как в детстве, я доверия полна, не знаю колебаний и сомнений. Себе избушку выстрою в лесу, петь буду, радуя случайных встречных, к зверям и птицам в няни поступлю. А змеелов зайдет когда-то в гости. Я без печали буду ждать его, ведь холод декабря - предвестник мая.
Но что со мною? Кругом голова! Пространство закрутилось в яркий кокон, все ощущенья Светом сметены. Нет времени, нет страха испытаний, а существует лишь слепящий Свет.
Я расширяюсь, мир в себя вбираю. Во мне все люди, небо и земля, все побуждения и все деянья, вся истина без маски и прикрас. Свет постепенно обретает формы - открылась явью дивная страна. Уже я не на шее змеелова, а в центре площади среди людей, направивших ко мне свою заботу. Все так добры, а все же я страшусь: Владыка, заслоненный прежде светом - лишь в двух шагах. Как на него взглянуть?
Взор отвожу - вокруг гиганты духа, благословляет дедушка крестом. За ним бы от сияющего скрыться.
Нет - посмотрю. Да это ж явный бред! Незримый Властелин стал змееловом. Он благороден, сердцем щедр, премудр, щемящей красотой сравним лишь с небом, но, как обычно, всякой позы чужд. Божественность его ничуть не портит, всеведенье не делает важней, а я ему дороже, чем величье.
Объятья он раскрыл - я в них лечу, в ковер его души, как нить, вплетаюсь, в устойчивость гармонии вхожу, уверенность и стойкость обретаю. Кар никогда меня не покорит, Невера ложью не затмит сознанья. Мне предстоит с жар-птицами парить, пожаром крыльев Землю пробуждая. А как же светозарен змеелов. От золота лучей ослепнуть можно, но счастье веры бережет глаза и песню торжества во мне слагает.
А. Белл, г. Москва
ПИТАНИЕ ПРАНОЙ
