В гостях у горного Духа Шаньбо

Рассказ

Василий Храмцов, экс-начальник Лазовской рыбинспекции.

Поход в тайгу

В этот день я тропил по следу тигра-самца, которого назвал Шаньбо. Он сначала шёл как бы направленно, никуда не сворачивая, словно где-то там, в истоках Шумного ключа, тигрица назначила ему свидание. Но чем дальше я шёл, приближаясь к истокам ключа, тем все больше меня охватывало беспокойство. Во-первых, приближалась ночь, и мне надо было подыскать жилье. Под открытым небом ночевать - удовольствие ниже среднего. Я уже ночевал подобным образом, но после таких ночёвок долго приходишь в норму.

Во-вторых… Тигр начал хитрить, он сменил свою тактику, точнее, стал делать петли, заходить в тыл и теперь получалось, что не я тигра троплю, а он меня. Видимо, он почувствовал, что за ним следят, и сделал ход конем, точнее сказать - зашел в тыл. Я не стал испытывать судьбу, свернул с тигриной тропы и стал спускаться в долину.

Где-то здесь, в долине ключа Шумного, было зимовье охотника Фиська Ивана, но это было давно. Охотника Ивана уже нет в живых, и кто там, в зимовье, нынче живёт, я не знал, да и сохранилось ли вообще само зимовье? В последнее время у людей появилась привычка поджигать таёжные избушки. Как-то Фисёк жаловался, что ему не даёт спокойно жить в зимовье какой-то непонятный… Ну, что-то вроде злого духа или лешего, или… вроде как волшебный призрак.

Фиська Ивана я знал хорошо. Мы были с ним как приятели, хотя разница в возрасте была лет на двадцать. Он любил рассказывать, а я любил слушать. Слушать ведь тоже не каждый умеет.

Он рассказывал мне дикие истории из своей охотничьей практики. Я этим рассказам и верил и не верил. Обычно, слушая Ивана, мужики смеялись, а потом говорили: «Ну, Маркович, ты самого барона Менхаузена перещеголял». Маркович не знал, кто такой барон Мюнхаузен, но никогда не обижался. Хочешь - верь, не хочешь - не верь. Я всё собирался побывать в зимовье Фиська, да как-то не удавалось, хотя он даже обижался: «Обходишь ты мое зимовьё, Сергеевич, а зря». Но вот уже и нет Марковича. С такими мыслями я спускался вниз в долину ключа и стал первым делом искать тропу. Я нашел что-то на нее похожее, но это что-то было заброшено, завалено буреломом, ветками, колодами. М-да! Но где же зимовьё – выше или ниже по ключу?

Интуиция подсказала мне, что искать надо ниже. Я так и сделал - пошел вниз. Мне повезло. Метров через триста я вышел на лесную поляну и в конце ее увидел - прижавшись к серой, покрытой лишайниками скале, стояла избушка. Она как бы вросла в землю. Видимо, ее так и строили - по типу землянки.

Избушка оказалась нежилой, хотя, по всем признакам, люди сюда заглядывали, но мимоходом. Обычно в зимний период, в сезон открытия охоты, в охотничьих избушках жили охотники-промысловики. Но если никто не занял участок после Фиська Ивана, то, скорее всего, теперь это - пустое место, и охотнику здесь делать нечего. Зверь выбит, выловлен, а больше тут в зимний период заниматься нечем.

Ну и ладно, главное - у меня есть крыша над головой. Зимовье мне, в общем-то, понравилось, хотя и было запущено. Ну да ладно… Снимаю рюкзак и принимаюсь за работу. Вычистил все внутри и даже пол помыл. Растопил плиту, принёс воды, заготовил дров. Теперь осталось приготовить ужин. Таёжная жизнь научила меня чистоте и аккуратности. Через полчаса у меня были готовы похлебка, чай и рисовая каша. Тем временем ночь окутала тайгу чёрной, непроглядной тьмой. На небе ни звезд, ни луны.

«Это уже плохо, - подумал я. – Может пойти снег». А я планировал назавтра продолжить тропление тигра. Кстати, как там Шаньбо? Где он проводит ночь?

Ночь в зимовье

Ну да ладно. Как говорится в пословице: «Утро вечера мудренее».

Заполнив полевой дневник и на сон грядущий почитав две главы Библии, я лег спать, в общем-то, и не надеясь уснуть. Я обычно или плохо сплю в таежной жизни, или вообще не сплю, а так, вздремну чуть-чуть, но на этот раз уснул по-настоящему.

Проснулся я от постороннего звука. Мне показалось, что кто-то постучал в дверь, потом я услышал шорох под окошком, потом кто-то явно чесался об угол избушки…

Встаю, зажигаю свечку, смотрю время. Стрелка на цифре 2. « До утра еще далеко», - думаю я и, затушив свечку, ложусь с надеждой уснуть. И кажется, засыпаю, только ненадолго. На этот раз я просыпаюсь от шороха на чердаке: «Ну какая там зараза суетится?»…

И тут я вспомнил Ивана Фиська. А ведь прав был старик. Но я то воспитан на материализме и атеизме. И что? Да все просто. Наверняка на чердаке устроил себе жилье или бурундук, или колонок, а может и ласка. А эти животные активно живут именно ночью. Ну а чесался об угол скорее всего тигр, может, тот же Шаньбо… Кстати, помнится Иван Маркович рассказывал мне жуткую историю. Как там было?... По словам Фиська, эту избушку-землянку построил местный абориген, охотник из рода Синзахи. И этого охотника-таза звали тоже Синзаха - по названию рода.

Он жил один. Зимой занимался охотой на пушного зверя, летом искал женьшень, ловил рыбу, собирал ягоды, грибы и сушил их на зиму. Синзаха отлично знал тайгу, умел выслеживать диких животных, хорошо разбирался в целебных травах, но, главное, он хорошо понимал дух природы, её законы. И эти знания помогли ему выживать в тяжёлых условиях таёжной жизни. Он всякий раз перед уходом на охоту или рыбалку молился Богу Шаньбо, покровителю его рода. И, видимо, Шаньбо ему помогал, хранил его, просвещал его и поднимал ему Дух. И все шло вроде бы как надо, как хотелось тазу. Но однажды он…

Ошибка таза Синзахи

Так вот, однажды он нарушил закон тайги. Синзаха соблазнился на предложение китайца. Купец-китаец запросил у таза лутая (плод оленя или изюбря). В китайской и, особенно, в тибетской медицине лутай использовался для приготовления высокоэффективного препарата, помогающего при лечении мужской слабости.

В другой раз таз мог бы и не согласиться. Однако китаец знал нужду таза и сыграл на его желании. А больше всего таз хотел иметь хорошую винтовку, винчестер или берданку. И купец обещал за лутая ему это. Синзаха добыл лутая. Точнее, он добыл оленя-самку, которая уже готова была вот-вот стать матерью.

Обмен с китайцем состоялся, и у таза появилась винтовка Арисака военного образца японской фирмы. Теперь Синзаха мог охотиться и на кабана, и на изюбря, и на медведя. Правда, тигра таз не трогал. Он считал тигра святым животным. Даже был уверен, что тигр – это не тигр. Это Шаньбо, его Бог и покровитель.

Как-то охотник-таз выследил табун кабанов. И в самый тот момент охотничьей страсти, когда осталось только нажать ан спусковую скобу Арисаки, вдруг почти перед глазами выросла фигура тигра. Был ли это Бог Шаньбо или это был самый натуральный тигр, Синзаха не думал. В другой раз, когда в его руках была Фузея, старая дедовская Фузея, Синзаха наверняка бы опустил оружие, бросил бы его на землю и стал бы молиться, прося пощады. Но сейчас у него в руках была винтовка, и он выстрелил. Сказать трудно, попал ли он в зверя или промазал, суть не в этом. Синзаха успел только увидеть летящую массу полосатой кошки, ее клыки и когти.

С того момента избушка в ключе Шумном опустела. Только через пять лет в нее пришел охотник Иван. Он заново сделал ремонт, считай что полностью обновил избушку и стал в этих угодьях охотиться.

Опять на чердаке возня, может это… Однако шорох на чердаке не прекращался и возня за дверью - тоже.

Но если бы там был человек, он бы подал голос и стучал бы в дверь совсем по-другому. Мысли у меня вертелись и наползали друг на друга, как пчелы в тесном улье. Мысленно я представлял себе то охотника-таза, целившегося из винтовки в тигра, то его растерзанное тело, то охотника Ивана, мучавшегося по ночам в этой избушке от подозрительных шумов и шорохов, то тигра Шаньбо, летящего как катапультированный снаряд на своего обидчика, то таинственного призрака в образе таза, ободранного и исцарапанного когтями тигра. До утра я так и просидел на нарах, мучаясь бессонницей.

Чуть свет я растопил плиту и выглянул наружу. М-да! Вот некстати… Все сверху донизу покрылось снегом. Тропление мое ушло коту под хвост. Ну и ладно. Я не особенно переживал. Торопиться было некуда. «Подожду», – решил я. Если снег перестанет, останусь на вторую ночь.

* * *

Сегодня в Уссурийской тайге скорее можно встретить снежного человека, чем аборигена-таза. Ушли тазы в никуда. Еще каких-то полторы сотни лет назад их многочисленные племенные стойбища или хутора, или отдельные фанзы (избушки) можно было видеть и в долине реки Кривой, и в долине реки Вангоу, и в отдельных урочищах и распадках. Главными занятиями тазов были охота и рыбалка. Но когда Уссурийский край стали заселять пришельцы из далеких западных губерний России, они начали выжигать и вырубать леса. И когда у многих жителей края появилось огнестрельное оружие, а в тайге на месте троп - дороги, зверя в тайге совсем не стало. Рыба в реках исчезла. Тазам жить стало очень тяжело. Они голодали, болели и умирали.

Сейчас очередь дошла и до тигров. Они тоже - аборигены Уссурийской тайги, и тоже живут за счет тайги и охоты, подобно тазам. Сегодня каждый тигр на учете, и их уже всех знают в лицо. Но люди, вместо того, чтобы дать возможность тиграм жить более спокойно, постоянно преследуют их, ловят в петли, убивают ради личного обогащения. Сейчас пошла мода метить тигров, вешать им ошейники и потом, сидя в мягких креслах перед компьютером, изучать их жизнь и повадки. Теперь, возможно, остался я единственный, кто ходит в тайгу для изучения экологии крупных хищников.

Даже охотники. и те сегодня к месту охоты едут на автомашинах, летят на вертолетах, пробираются на тягачах и вездеходах. И тайга сегодня - уже не та тайга, которую в свое время исследовал и описывал в своих книгах Владимир Клавдиевич Арсеньев. Моя книга «Аборигены», может быть, когда-нибудь будет опубликована, увидит свет и дойдет до читателя. И тогда люди узнают, что когда-то давно или даже не так давно в Уссурийской тайге жили народности тазы, гольды, орочи. И рядом с ними жили тигры, барсы, олени. Но ни тех, ни других уже нет или почти уже не осталось.